Вскрыты тайны блокадного Ленинграда: секретный трубопровод, «танки на угле», тонны крови в бутылках

«Ваня – «танцуем»!

Необычный танковый бой произошел 12 января 1943-го во время операции «Искра», целью которой был прорыв вражеского кольца вокруг Северной столицы. Экипаж легкого танка Т-60 рискнул выступить против двух «матерых» немецких Т-III и одержал победу!

Паре 23-тонных немецких «Голиафов», каждый из которых был защищен 30-60-миллиметровым «панцирем» и оснащен орудием калибром 50 мм, противостоял наш «Давид» весом около 7 тонн и толщиной брони максимум 20-25 мм, вооруженный скорострельной пушкой ШВАК калибром всего лишь 20 мм. Однако советский танк отличался очень хорошей маневренностью. Этим и воспользовался командир «шестидесятки» лейтенант Дмитрий Осатюк.

Его «малютка» с бортовым номером «164» на подступах к Синявинским высотам поддерживала наступающую пехотную часть, когда из леса со стороны противника вдруг выползли несколько танков, явно намеревавшихся ударить во фланг красноармейцам. Вступить в орудийную дуэль с ними было равносильно самоубийству: слишком разные весовые категории, 20-мм снарядики Т-60 будут просто отскакивать от чужой брони. Отойти назад? Но тогда пехотинцы останутся вообще без помощи.

Осатюк принял решение отвлечь внимание врага на себя. Еще во время подготовки перед прибытием на фронт лейтенант упорно тренировал на полигоне механика-водителя старшину Ивана Макаренкова (экипаж Т-60 состоял всего из двух человек). Лейтенант хотел добиться, чтобы танк буквально «танцевал», совершая неожиданные резкие повороты, ускорения, замедления. Эти навыки, теперь могли помочь.

«Ваня, будем танцевать!» — предупредил Осатюк и скомандовал механику двигаться навстречу головному вражескому танку. Увидев столь легкую добычу немецкие танкисты «клюнули» на приманку. Они не сомневались, что для уничтожения такой «коробочки» хватит одного удачного выстрела.

Юркий Т-60 повернул и изобразил отступление. Т-III пополз за ним, прекратив прежнюю атаку на пехоту. Немцы выстрелили один раз, второй, третий… Русская «мелюзга» крутилась перед ними, дразнила, ловко уворачиваясь от попаданий. Осатюк даже умудрялся огрызаться, посылая снаряды в район смотровых щелей неприятельской машины.

Увлекшись охотой на «шестидесятку» гитлеровцы практически перестали контролировать окружающую обстановку. В какой-то момент их танк развернулся бортом к соседней роще, где скрывалась наша артиллерийская батарея. Два снаряда ее орудий попали в моторное отделение, внутри «трешки» грохнул сильный взрыв…

Таким же образом экипаж «сто шестьдесят четвертого», устроив «танцы» перед вторым T-III, заманил и его под огонь наших артиллеристов. Снаряд угодил «немцу» под башню, а вслед за тем у него «полетела» трансмиссия. В результате неприятельский экипаж вынужден был покинуть свою «крепость на гусеницах».

Итоговый счет в столь удивительном противостоянии 2:0 в пользу Т-60, который вообще не получил повреждений. За этот бой оба члена экипажа – Дмитрий Осатюк и Иван Макаренков, были представлены к званию Героя Советского Союза.

Чего не знали немцы

Интересно, что часть легких танков Т-60 доставили для подразделений Ленинградского фронта, сражавшихся в блокадном кольце, по Ладожскому озеру на угольных баржах. Именно под черными кучами такого топлива прятали эти «малютки». Немецкая воздушная разведка в итоге была введена в заблуждение. Гитлеровцы даже не подозревали, что на «лайбах» со столь незамысловатым грузом перевозят бронированную технику, очень важную для ведения боевых действий на этом участке фронта.

А «шестидесятки» зимой 1943 года действительно сыграли серьезную роль в прорыве блокады. Только эти легкие танки смогли форсировать Неву по льду для атаки неприятельских позиций. Знаменитые наши Т-34 а данной ситуации пасовали: ледяной панцирь реки не выдерживал их тяжести.

И еще о снабжении осажденного города через Ладогу.

К весне 1942 года над Северной столицей и защищающими ее армиями нависла угроза полного истощения запасов топлива для автомобилей и боевых машин. Запасов горюче-смазочных материалов в городе оставалось буквально на считанные недели. А как воевать дальше? Вот тогда и появился проект прокладки по дну озера подводного трубопровода, по которому можно перекачивать бензин. Ничего подобного в мире тогда не существовало.

Автором столь необычной идеи стала Нина Соколова – первая в СССР женщина-водолаз. В начале Великой Отечественной она занимала должность инженера специального подразделения, выполнявшего работы под водой, – в том числе подъем техники, продовольствия с затонувших барж. Позднее, осенью 1941-го Нина Васильевна участвовала в прокладке бронированного телефонного кабеля по дну Ладоги для создания надежной телефонной связи Ленинграда с Большой землей. Несколько месяцев спустя по предложению Соколовой было начато строительство еще одной подводной коммуникации.

Бензинопровод тянули от Осиновецкого маяка. Общая длина этой магистрали составила почти 30 километров, в том числе 21 километр – подводная часть. Трубы диаметром около 10 см уходили на максимальную глубину 35 метров. Их соединяли методом сварки.

В общей сложности строительство бензинопровода заняло 43 дня – с 5 мая по 16 июня. Среди водолазов, занимающихся его прокладкой, была и сама Нина Соколова. Позднее подсчитали, что эта смелая женщина во время работ на Ладоге в период войны провела под водой суммарно почти 27 суток!

Уникальный трубопровод, о существовании которого гитлеровское командование так и не узнало, работал вплоть до весны 1943-го. По нему в осажденный город перекачали около 50 тысяч тонн бензина.

Жизненно важная стеклотара

Среди самых поразительных страниц борьбы блокадного города – его «кровавая» история. История ленинградских доноров.

На протяжении всего военного времени, даже в самую суровую пору вражеской осады, продолжал работать Ленинградский институт переливания крови (ЛИПК). Ежедневно туда приходило от нескольких сот до тысячи доноров. А в радостный для ленинградцев январский день 1944 года, когда окончательно была снята блокада города, горожане в патриотическом порыве отметили ударной сдачей крови для раненных воинов. Институт тогда посетило с этой целью более 3 тысяч человек.

Уже в наше время исследователи подсчитали, что общей сложности за 4 военных года из Ленинграда было отправлено для нужд фронта около 144 тысяч литров крови, — более 518 тысяч доз, полученных от полумиллиона добровольцев-доноров.

В условиях осажденного врагами, постоянно обстреливаемого ими города сам заурядный в общем-то процесс кровосдачи оказывался порой проблематичным. Например, во время первой серьезной бомбежки Северной столицы непривычные к подобному горожане испытали настоящий стресс. Опасная обстановка повлияла в том числе и на доноров, пришедших в кабинеты. Врачи обнаружили, что у этих людей возник спазм сосудов, и потому забор крови стал практически невозможен. Чтобы ситуация не повторилась в будущем, пришлось спешно оборудовать помещения для работы с посетителями в подвалах Института, где звуки канонады почти не слышны, вдобавок люди там находились в гораздо большей безопасности.

Возникали чисто технические сложности. Несколько месяцев спустя столкнулись, например, с проблемой дефицита тары для заготовки крови. Специальная посуда в Институте закончилась уже к весне 1942-го. А основные склады такого «стекла» находились на окраине города, недалеко от передовой. Туда пришилось организовывать рискованные экспедиции и под неприятельским огнем откапывать ящики из сугробов. Однако и эти ресурсы оказались в конце концов исчерпаны. Врачи вынуждены были наладить сбор бутылок – в большинстве своем винных и водочных. Такую посуду теперь зачастую приносили с собой сами доноры, а затем полученную от них стеклотару тщательно мыли, дезинфицировали и использовали для упаковки крови.

Донорство в осажденном городе всячески поощрялось. На стенах зданий были расклеены тысячи специальных плакатов. Каждый изображал советского бойца и донора, сдающего для него кровь, а также лозунг-призыв «За Родину!»

Был и материальный стимул. В первые же месяцы войны медики обратились к руководству города, к Военному Совету Ленинградского фронта с заявлением о необходимости обеспечить доноров усиленным питанием. Такой доппаек после кровосдачи начали выдавать уже с декабря 1941 года.

Позже утвердили четкие нормы для тех, кто регулярно сдает кровь. Записанные в картотеку ЛИПК доноры получали ощутимый «приварок» к стандартному ежедневному пайку. Максимально – 200 граммов белого хлеба, 30 граммов сахара, 30 граммов животного масла, пол-яйца (или соответствующее количество яичного порошка), 25 граммов кондитерских изделий, 30 граммов крупы…

Вдобавок к пайковым «деликатесам» донорам полагалась также денежное вознаграждение. Однако многие отказывались его брать. В итоге к концу 1942 года на счетах ЛИПК скопилось свыше 500 тысяч рублей таких «излишков». Их решили направить на строительство самолета «Ленинградский донор».

Сотрудники Института вели строгий персональный учет своих посетителей. Благодаря этому сохранилась информация о количестве ленинградцев-доноров. В 1941-м их было почти 36 тысяч человек, в 1943 и 1944 году – по 34 тысячи. А рекорд принадлежит наиболее трудному блокадному периоду: в 1942-м горожане почти удвоили свою «донорскую гвардию»: добровольными сдатчиками крови записалось без малого 57 тысяч человек!

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика